Пафосный квазар, пурпурный фиолет, или Ппоэзия дариззма. Сборник недостихов, сверхкартин и маринованной музыки

Сей около монографический труд посвящен историографии личности, стиха и прочих искусств. Он призван к разрушению Берлинских стен нормальности во имя воскрешения новорождённого Амрита морали, воскрешения самого понятия «ново рождения». Выражаясь чуть более эмерджентно, эта работа посвящена, с одной стороны, теоретическим рамкам исторической роли «поэтического» с точки зрения математической логики высказываний с минимумом «математики» как токовой, которая пересекается с тем, что неуместный Бертран Рассел уместно называл философией логического анализа, и, с другой стороны, практическому воплощению роли художественного в негуманитарных произведениях искусства в виде стихов, картин, музыки, дариологов и дарионов, которые представляют из себя комплексное изложение всего вышеперечисленного одновременно, то есть когда на условно одну и туже тему пишется стих, музыка, картина и дариолог.Вкратце этот словарь мыслей, инкрустированных халкионически обыкновычайным логосом, можно охарактеризовать как «убийцу постмодерна».

Сиё гордое творения также вознамерилось раскрыть забвенные врата Фиолетового века, изгнав вакханалию эклектичного взора и покончив с забвением посредством однопространственно поэтичных и логикоцентричных критериев. Ибо если формальная семантика — это верифицированная методами математической логики — философии языка, то филология есть — филодоксия языка, так как в большинстве своём является совокупностью императивов, что, впрочем, весьма типична для лингвистического прескриптивизма. Ведь им игнорируется фактология языка, гласящия, что: языковые нормы нельзя придумать, их можно лишь фиксировать, подобно тому, как нельзя придумать свойства молнии, их можно лишь фиксировать.Эпиграф:Человеку дозволено всё лишь в выборе тюрьмы для своего вседозволия, ибо истинная свобода — это свобода от вседозволия, это свобода «для» индивидуальной в своею коллективности добродетели, а не «от».