Сказки Японии. Горная ведьма, жена-лисица, Кагуя-химэ и мальчик, который рисовал кошек

Сказка - один из самых универсальных типов повествования, который можно встретить, пожалуй, в каждом уголке мира. С помощью сказок люди объясняли природные явления, например: как связано кваканье лягушек с дождем, почему у осьминога нет костей, а те или иные звери соперничают друг с другом. Сказки предостерегали от местной нечисти, учили морально-этическим нормам и уважению к одухотворенной природе. Данный сборник тщательно отобранных сказок от «МИФ» стремится не только показать мир классических японских сказок, но и продемонстрировать их связь с современностью. Если в период Эдо японские персонажи сказок и легенд - в первую очередь разнообразная «нечисть» - жили в гравюрах, театральных постановках и традиционных играх, то сейчас они активно интегрируются в анимацию, видеоигры, комиксы, кинематограф и моду. Большинство из представленных здесь сказок были подобраны исходя из актуальности сюжетов и задействованных в них героев. И скажу сразу, что сборник «Сказки Японии» прекрасно справляется с поставленной задачей, демонстрируя всё разнообразие и разносторонность этих удивительных сказочных историй Страны Восходящего Солнца. Любому, кто интересуется японской культурой и её влиянием на современный масс-культ, могу смело рекомендовать данную книгу.

Как таковые, недостатки отсутствуют. Сборник целостен и познавателен. Единственное из того, чего ему, возможно, не хватает, так это каких-либо иллюстраций. Это могли бы быть, как традиционные изображения в стилистике ямато-э периода Хэйан, так и нечто более современное, вроде уникальных сказочно-фэнтэзийных работ Ёситаки Амано. В остальном же, никаких нареканий. Но всем тем кому не интересна тема японской (или вообще азиатской) сказки и фольклора можно смело проходить мимо. Чисто дело вкуса.

Уверен, что многие ждут от сказок других стран чего-то диковинного и загадочного, но тут стоит оговориться о том, что целый пласт сюжетов интернационален. Многие сказочные архетипы героев тоже носят «мировой» характер, например старуха-ведьма, яга. Здесь стоит отметить, что в таких понятиях, как ведьма-яга, запреты и их нарушение, прохождение испытания, волшебный помощник или предмет-проводник, по сей день кроется сложная суть сказочного повествования. В глубине сказок зашифрованы и продолжают жить архаичные обряды инициации, универсальные архетипы и богатая символика. Если в традиционной культуре славянских народов ведьма-яга представлена той же самой Бабой-ягой, то, например, в Японии схожими с ней чертами обладает горная ведьма Ямауба. В самых разных регионах мира встречаются истории о трех братьях или чудесном ребенке, посланном богами бесплодной паре (в древней и средневековой Японии дети с удивительными способностями появляются из цветка персика или бамбукового стебля), поучительные сюжеты о жадности и щедрости, отваге и малодушии, Чести и подлости, да и многие-многие другие. А мотив оборотничества может принимать самые разные формы - от непосредственной трансформации тела до путешествия души героя в звериной форме во время сна. В сказках Ирландии местная версия русалки - «шелки» - становится тюленем, только когда надевает свою волшебную шубу-шкуру, а в Японии один из примеров подобного оборотничества - сказка про небесную деву с птичьими перьями. Подобно тому как ирландская шелки не может вернуться в море без своей шубки, японская дева не может отправиться в небо без волшебного оперения. Таким персонажам становится недоступен их привычный мир, а иногда и часть магических сил. Таким образом, читая японские сказки, мы обычно понимаем общий смысл, но также встречаем множество героев, предметов и элементов сюжета, неизвестных нам в силу иного культурного кода. Именно в этих деталях кроется своеобразие японского фольклора, который продолжает пользоваться популярностью и сопровождает человека практически повсеместно, по сей день влияя на массовую культуру. Подход японских творцов интересен тем, что они часто обращаются к традиционному фольклору, не адаптируя хрестоматийные сюжеты, а свободно осмысляя отдельные мотивы: персонажей, фрагменты повествования, магические свойства животных или предметов. Конечно, непосредственные адаптации сказок тоже присутствуют, причем как в произведениях, созданных сейчас, так и в тех, которые появились на заре современной массовой культуры Японии. Так, еще в первые десятилетия развития японской анимации, в 1925 году, был создан мультфильм «Гора, на которой оставляли умирать старух» - анимационная адаптация сюжета, отраженного в сказке «Гора Обасутэ» и связанного с практикой оставления стариков в горах. В 1940-х годах были сняты и показаны два агитационных мультфильма, использующих образ популярного персонажа Момотаро, героя одноименной сказки. В довоенное время он представлялся как храбрый молодой человек, победивший демонов. В лентах «Момотаро и его морские орлы» и «Божественные моряки Момотаро» он служит во флоте и сражается с вражеской армией; при этом сохранена характерная для оригинальных сказок связь героя с разумными животными. Таким образом, персонаж использован для милитаристской пропаганды, что в целом типично для японской массовой культуры времен ВМВ. В наши дни на экранах также появляются классические сказочные сюжеты. Например, в 2013 году вышла работа Исао Такахаты «Сказание о принцессе Кагуя» - авторское переложение одной из версий классической сказки о небесной принцессе Кагуя. Ее сюжет основан на повести XI века «Такэтори-моногатари» («Повесть о старике Такэтори»). Чаще всего Кагуя «рождается» из бамбука или иного растения, где ее находит старик. Затем он один или вместе со старухой-женой растит Лунную Деву как дочь. Иногда принцесса появляется из другого растения или из яйца, также могут отличаться от версии к версии и прочие детали сюжета. В вошедшем в этот сборник варианте Кагуя появляется из соловьиного яйца, и поэтому первое имя, которым ее нарекают, - Угуису-химэ (Дева-Соловей). Исао Такахата в своем анимационном фильме активно использует визуальную эстетику средневековых свитков, делает множество отсылок к нюансам традиционной культуры и этикета. По содержанию и настроению лента получилась одновременно жизне-утверждающей, меланхоличной и философской. Привнеся свое видение в традиционный сюжет, Такахата тем не менее старался придерживаться его основной канвы. Помимо легко считываемых аллюзий, своеобразие японского фольклора ярко развивается в несметном множестве примеров их «фрагментарного» применения. Катализатором включения фантастических персонажей в массовую культуру во многом стали работы легендарного мангаки Сигэру Мидзуки. Именно он первым ввел в японский комикс, а затем и в анимацию огромное число сверхъестественных существ. В большинстве случаев в работах Мидзуки (а именно в его главном и очень продолжительном шедевре «Китаро с кладбища») зритель видит множество ёкаев. Также там присутствуют хэнгэ (животные-оборотни. Те же всем известные лисы-кицунэ или енотовидные собаки-тануки) и юрэй (традиционные привидения). И ёкаи, и хэнгэ, и юрэй часто становились главными или второстепенными героями японских средневековых сказок. Во многом именно благодаря этим сказкам известно о том, как они себя ведут, чем отличаются, какие у них характерные черты и места обитания. Снова обратившись к творчеству Исао Такахаты, можно обнаружить в мультфильме «Помпоко: война тануки в период Хэйсэй» полчища интересных созданий в классическом виде. Лента повествует о выживании енотовидных собак в эпоху массовой застройки. На первый план выведены два вида вышеупомянутых хэнгэ - тануки и кицунэ. По ходу сюжета тануки демонстрируют все свои характерные черты. Более того, в одной из сцен мультфильма старейшина рассказывает молодым тануки, что важно быть осторожными и не выдавать свое присутствие людям. Делает он это, используя камиси-бай (буквально «бумажный театр») - вид японского уличного театра, появившийся в XIX веке и очень популярный в ХХ. В небольшую деревянную сцену-раму (бутай) заранее в нужной последовательности помещают картинки, а в ходе повествования их по одной убирают, поясняя происходящее рассказом. Старейшина тануки показывает не простую историю — он пересказывает вариант сказки «Луна на ветке», по сюжету которой тануки, увлекшись своей магией превращений, вместо того чтобы одурачить прохожего путника, выдает себя. Другая важная часть повествования в этой ленте - Хякки яко, или Парад сотни духов. Это событие, по японским поверьям, происходит летней ночью на улицах человеческих поселений; в шествии участвуют самые разнобразные сверхъестественные сущности. Тануки в мультфильме имитируют Хякки яко с довольно благой целью: они пытаются лишь вызвать у людей религиозный трепет, боязнь старинных духов... и тем самым спасти свой лес, остановив строительство нового городского квартала. Чтобы передать идею, Такахата (как и некогда Мидзуки, только за один полнометражный мультфильм) вводит образы десятков, если не сотен сверхъестественных существ. В их числе и цутигумо (буквально «земляной паук») - ёкай с телом тигра и конечностями паука, - и цукумогами (например, бакэ-дзори - ожившая соломенная сандалия «дзори»), и многие другие. Буквально цитируется классическая сказка-страшилка про ноппэрапона - ёкая с гладким пустым «лицом», которого путник встречает несколько раз за вечер и жутко пугается. Места действия и персонажи, которые оказываются ёкаями, могут меняться, но композиционно истории схожи. В данном сборнике эта сказка представлена непосредственно под названием «Ноппэрапон». Обращается к сказкам и сказочным героям и величайший Хаяо Миядзаки. Я ведь уже упоминал Ямаубу - горную ведьму? Так вот, Миядзаки перерабатывает этот образ в своих бессмертных «Унесенных призраками». Создавая Юбабу, он сделал ряд отсылок к классическим образам с гравюр - например, в сценах, когда ведьма дышит огнем, а ее волосы растрепаны и движутся сами по себе. Так, в сказке «Золотая цепь небесного бога» в качестве характеристики горной ведьмы упомянуто невероятное количество волос ведьмы, которые «живут словно сами по себе». Кроме того, она обладает хриплым дыханием и ест человечину (что опять же не редкость среди представительниц архетипа яги). Если же немного отступить от всевозможной японской нечисти, то в классической «Принцесса Мононоке» Миядзаки вводит древесных духов кодама, часто встречающихся в той или иной форме в сказках про старые деревья. Духи деревьев могут иметь разный характер, общаться, ссориться. А еще быть не слишком доброжелательно настроенными к одним людям и очень тепло - к другим. В сказке с грустным финалом «Шепчущий мост» девушка Оросу и дух дерева полюбили друг друга, а в сказке «Что сказало дерево мидзуки» древесный дух едва не отправил на тот свет местного богача. Маэстро Миядзаки также использует образ духов леса - лесного бога в той же «Принцессе Мононоке» и хозяина леса в шикарном «Мой сосед Тоторо». В данных случаях речь идет о включении в анимацию важнейшего для японцев понятия ками. Ками - это главный оплот синтоизма, оказавший огромное влияние на фольклор и искусство страны. Это природные духи, которыми наполнен весь окружающий мир, каждый камень или река. Со временем самые почитаемые из них, такие как Аматэрасу (богиня Солнца), Райдзин (бог Грома и Молний), его брат Фудзин (бог Ветра) или Сусаноо (бог бури), заполучили собственные имена и сформировали пантеон японских божеств. Среди ками также встречаются иностранные переработанные образы, заимствованные из других религиозных систем, таких как буддизм. И наконец, есть народные безымянные ками: природные духи и души умерших предков, - их больше всего. Такие ками чаще всего фигурируют в работах Миядзаки. Он использует абстрактное множество ками, включающее тех, что некогда прожили человеческую жизнь, и тех, что изначально относились к пространству духов. В упомянутом уже «Моем соседе Тоторо» продемонстрированы дружелюбные фантазийные образы лесных божеств, которые живут совсем рядом, но почти не пересекаются с людьми, только с детьми. Колоссальный лесной бог из «Принцессы Мононоке» отражает еще одну идею: в Японии распространена практика организации имеющих определенные границы святилищ для ками, но нередко бывают случаи, когда в качестве «тела ками» почитается целый лес или другой природный объект. Именно поэтому в японских сказках встречаются, например, обладающие собственной волей горы - перед нами предстает дух, ками горы. Однако гостят разнообразные ёкаи, хэнгэ и ками и в других произведениях массовой культуры, не только у студии «Ghibli». В образцовом переосмыслении классического дзидайгэки «Семь Самураев» Акиры Куросавы - аниме «7 самураев» - на фоне техно-фэнтезийного будущего встречаются всевозможное представители «потустороннего мира», а некоторые персонажи классической ленты тут предстают в буквальном редизайне образов из старинных японских легенд и преданий. Это же можно сказать и про культовый «Манускрипт Ниндзя» Ёсиаки Кавадзири созданного в жанре тямбара. Странствующий синоби и непревзойдённый Мастер Клинка - Дзюбэй Кибагами (прототипом для которого послужил герой самурайского эпоса и реальная историческая личность - великий мечник Ягю Дзюбэй Мицуёси) - на своём пути встречает не только рядовых демонов-они и их владык из «Восьми Демонов Кимона», но и различных ёкай и тэнгу - летающих существ, живущих в горах. Тэнгу обычно изображают с крыльями, когтистыми лапами и клювом или длинным носом. Иногда тэнгу ассоциировались с ямабуси - отшельниками-монахами (очень часто в ямабуси подавались бывшие самураи, которые отринули дорогу ронина, и поэтому являлись великолепными мастерами боя) уходившими жить в священные горы, где обитали ками. Благодаря этой ассоциации у тэнгу появилась и положительная трактовка: считается, что они могут оберегать горные святилища или учить достойных воинов фехтованию, в котором тэнгу нет равных. Образ тэнгу мы встречаем во множестве сказок, таких как «Дед Кобутори», «Треугольные хвосты», «Тэнгу и мальчик-служка» и других. Ну, а трагический образ печальной и смертельно опасной куноити (девушка-ниндзя) Кагэро - это и вовсе собирательный образ из целого ряда японских мифов, легенд и сказок (в первую очередь, конечно, образ Одинокой Владычицы Змей). Ярким образцом применения японского фольклора в XXI веке является также аниме «Василиск: Манускрипт ниндзя Кога» (лично для меня, наравне с полнометражными шедеврами Миядзаки, «Василиск» - это моё самое любимое произведение во всём жанре. Это уникальная работа, которая просто неспособна оставить равнодушным. Но только первая часть, ибо вторая откровенная ерунда) экранизирующая одноименную мангу Масаки Сэгавы созданную по мотивам романа Футаро Ямады «Манускрипт ниндзя Кога». «Василиск» вбирая в себя всё самое лучшее из японского фольклора, создаёт неповторимый микс из многочисленных мифов про синоби-но-моно и используя для этого комикс-стилистику каких-нибудь «Людей Икс» на стероидах, а стержнем самой истории делает ретеллинг шекспировских «Ромео и Джульетты» в раннюю эпоху правления сёгунов Токугава и на фоне извечного противостояния кланов ниндзя Ига и Кога. Это грандиозная работа заслуживающая только самых высоких оценок и самых громких оваций. К слову, полнометражная кино-экранизация «Василиска» под простым названием «Синоби» тоже достойна внимания. Да, она в значительной степени ужимает и перекраивает оригинальную историю, как в силу формата, так и в силу бюджета, но при этом остаётся верной духу первоисточника и вносит новые небезынтересные элементы в повествование. По итогу можно смело сказать, что настолько разностороннее включение различных сказок, легенд и национальной истории, как все вышеперечисленные примеры, в сегодняшнюю массовую культуру, с такой любовью и уважением к ним, но при этом с авторской свободой, просто не может не подкупать. На мой взгляд, это очень вдохновляющий образец того, как сохранять свою национальную идентичность и говорить о ней миру, как не позволять древним сюжетам терять актуальность и проносить любимые сказки и мифы через всю жизнь (ведь даже в работах мастера криминального нео-нуара Такеши Китано, который при этом ещё и снял лучший в истории, (правда, наравне с «Трудностями перевода» Софии Копполы), на мой взгляд, фильм на тему любви -«Сцены у моря», - нет-нет, да и мелькают где-то на фоне те самые мотивы и архетипы из сказочных сказаний его родины). А данный отличный сборник предлагает читателю прикоснуться к самым истокам этих удивительных, поразительных, странных, зловещих и весьма причудливых историй. P.S. И да, лучше всего погружаться в мир японской сказки под меланхолично-прекрасные мелодии Дзё Хисаиси или чарующе-волшебные композиции Нобуо Уэмацу.