Раз мальчишка, два мальчишка

Андрею тринадцать, и в школе его называют сыном зомбачки, ведь он полгода врал, что его мать жива, хотя она умерла. У него тяжелые отношения с отцом и мачехой, поэтому мачеха решает избавиться от мальчика, отправив в армию. Поначалу присутствие там ребенка кажется странным и неестественным. Но скоро выясняется, что среди его сослуживцев немало гораздо более странных людей.

Роман Аси Демишкевич, написанный в традициях русской волшебной сказки, одновременно утверждает и разрушает сказочный канон. Перед читателем разворачивается картина, в которой архетипы и фольклорные персонажи обретают новое, пугающе злободневное воплощение.

Особенности

• Приемы волшебной сказки работают в пространстве современной прозы
• Увлекательный сюжет: затягивающий и пугающий
• Обложка Андрея Бондаренко

Цитаты

«В ладони Андрея лежала маленькая серебряная сережка в виде замка́, явно женская. Сережка, конечно, не самый занятный в мире предмет, но эта имела как минимум два преимущества: вернуть ее владелице не было уже никакой возможности, кроме того, ее только что вырвали из уха Андрея.»

«Иногда, думая об этом, да и обо всех прочих потерях, Андрей приходил к неожиданному выводу: а что, если и не потери это никакие, а кражи? Кто-то необъятный, а потому незаметный и не то чтобы очень добрый просто крадет то, что больше всего нам нужно. А потом наблюдает и смеется. Или не смеется, потому что не умеет.»

«Автобус свернул на грунтовку, и теперь вдоль дороги тянулись только лысые деревья, продрогшие и одинокие. На одном из них сидела ворона и угрожающе каркала. Как будто говорила: не пересекайте это поле, дальше пути нет, дальше — мое цар-р-р-рство.»

«Он попытался представить, что бы ему сейчас сказала мать. Пожалела бы она его? И как именно? Он уже несколько лет жалел себя от ее имени, говорил с собой ласковым голосом и гладил невидимой рукой по голове. Раньше Андрей любил это делать, лежа в теплой постели, под крышей и за стенами, пусть и не очень толстыми. Вот только жалеть себя, лежа в чистом поле между ворами и покойниками, было как-то глупо. Жалость тут уже не поможет, особенно к себе.»