Брат
Мой брат живет в кровати в получасе езды от нашего фургона. В последний раз мы его навещали перед его шестнадцатилетием, а до того, наверное, на рождественских праздниках. Все, что я помню, — он спал. А когда наконец проснулся, то смотрел только на рождественскую гирлянду на окне, танцующую огоньками по батарее.
«Девщина»
Ее уже нельзя назвать девочкой, но еще нельзя назвать женщиной. Такая «девщина», у которой уже есть грудь. На ней юбка, похожая на абажур, а одна нога завернута внутрь, из-за чего кажется, что левая нога все время норовит подставить подножку правой.
Стратегия
У па есть стратегия, как обходиться со съемщиками: делать длинные паузы, думать долго, давая понять, что все не так просто. Озираться по сторонам, тянуть время. «Терпение, только терпение, — повторяет он каждый раз, будто это единственное, чего мне не хватает. — Чем быстрее ты разговариваешь, тем меньше получишь».
Мать детей
— Да его мать была хуже пустыни. — Па пытается взять ситуацию в свои руки. — Мне приходилось четверть часа рыдать над ней, чтобы увлажнить, прежде чем я мог на нее взобраться.
Па чокается с воздухом и смеется громче всех.
— Это говорит скорее о тебе... чем о ней.
Просто же?
— Всего пару недель. Вам же здорово будет? И это наверняка не так сложно. Твой брат ведь только и делает, что лежит в постели. Покормить яблочным пюре с ложечки раз в пару часов, может чаще, если он захочет. Попоить из бутылочки. Все по расписанию. Помыть в душе, когда подгузник наполнится. Просто же?
Самая грустная часть барахолок
Мы вместе затаскиваем вещи в трейлер. Это, по-моему, самая грустная часть барахолок. Не то, как вещи лежат на асфальте рядом с нашей машиной, будто их вывалили из мусорного мешка, а вот этот момент. Когда вещи возвращаются назад, разочарованные, что мы от них отказались, но и никому другому они не пригодились.
%text%